ноября жуткие значения и держится вплоть до конца января.
Зловещий мороз всей своей силой пытается раздавить всё живое...
Тяжело дышать от пронизанного ледяной пеленой тумана, невозможно говорить:
немеют губы, глаза не видят солнца и неба...
Всё погружается во тьму царства Лютого Холода. Это Таймыр…
….На высоком берегу реки Хатанга, сбегающей в студеное море Лаптевых, стоит
памятник - красный морской буй высотою около пяти метров.
На конусе слова: «Памяти первых гидрографов-открывателей полуострова
Таймыр».
Имена знакомые, малознакомые совсем незнакомые.
Всем капитанам проходящих судов навигационное извещение предписывает:
«При прохождении траверза мореплаватели призываются салютовать звуковым
сигналом в течение четверти минуты, объявляя по судовой трансляции экипажу,
в честь кого дается салют».
Низкие гудки плывут над тундрой, над рекой, над морем…
Честь и хвала первооткрывателям Севера и вечная им память, но все же до
обидного незаслуженно забыты их четвероногие сподвижники.
Когда Дорофей с Вайгачем сходил на берег, шепот восхищения послышался в
толпе: люди увидели это великолепное животное. Несмотря на возраст Вайгач
был в прекрасном состоянии - ни грамма лишнего жира, и те сорок килограмм,
которые он весил, представляли собой сорок килограмм мужественной силы. Его
густая шерсть лоснилась, как шелк. На шее и плечах она напоминала гриву и,
даже когда он был спокоен, топорщилась при малейшем его движении, словно от
избытка жизненных сил. Казалось, каждый ее волосок заряжен энергией.
Широкая грудь и мощные передние лапы были пропорциональны размерам всего
тела, а мускулы выступали под кожей тугими клубками. Самые смелые
подходили и с опаской щупали эти мускулы после чего объявляли, что они
железные.
Лишь самые глазастые из местных подметили, красавец следует рядом с
хозяином прихрамывая, то было эхо колымской трагедии.
Дорофей стоял на крутом берегу над Хатангой-рекой, размышляя, как быть
дальше: впереди еще немереные километры и километры бескрайней тундры и
сверкающей водной глади.
Внизу, у самого берега, неспешно простучала моторка. Воронов даже разглядел
бронзовые неулыбчивые лица аборигенов, безразлично скользнувших взглядом по
берегу. Его внимание привлек колоритный старик в лодке, сидевший
неподвижно, посасывая трубку, из которой вился еле заметный сизый дымок.
Лицо патриарха сморщилось и побурело, как старая оленья кожа, а прямые
волосы, обрамлявшие смуглые и впалые щеки, достигали плеч и были белы как
снег. Руки у него были худые, и даже нос казался худым - это была худоба
глубокой старости.
Внезапно один из проезжавших оживился, указывая на берег своим спутникам,
лодка развернулась, еще раз прошла мимо, и бронзовые неулыбчивые лица
озарились восхищением: в чем в чем, а в собаках эти люди знали толк. Старик
выронил трубку изо рта и тоже уставился на берег неподвижным взглядом
каменной статуи.
Лодка причалила, поздоровавшись и перебросившись несколькими фразами, люди
приняли Дорофея за своего и проблема дальнейшего передвижения решилась сама
собой.
Вблизи Воронов разглядел, что глаза старого охотника все еще блестели, как
два темных драгоценных камня, и зоркость их видимо оставалась прежней,
нисколько не уменьшившись за долгие годы.
Вообще в облике некоторых представителей нганасан и долган (народности
населяющие Таймыр) проскальзывает что-то индейское. Встречаются среди них и
смуглолицые мужчины с длинными - до плеч - волосами, тронутыми изморозью
седины.
И жить они продолжают по законам своих предков. Нганасаны до сих пор
продолжают ловить песца традиционным способом. По берегу Дудыпты на высоких
местах, как колодезные журавли, стоят песцовые пасти….
…Все эти дни за стенкой стоял глухой стук. Он походил то на звук шаманского
бубна, а то и вовсе на неуловимые туземные ритмы. В зависимости от
настроения пурги. Стучали поплавки сетей, повешенных за дверью.
Сегодня стук прекратился. Причем оборвался он внезапно, словно чья-то
гигантская ладонь разом прижала поплавки к стене. |